Вторник, 16.07.2019
Хойнікшчына
Меню сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

                                                                                   Иван Саченко: никогда не думал, что стану профессором
    Основатель кафедры зарубежной журналистики и литературы журфака БГУ и Заслуженный журналист Республики Беларусь. Доктор исторических наук и профессор. Преподаватель, который желает удачного замужества всем студенткам и постоянно шутит на занятиях. На этот раз мы заглянули к Ивану Ивановичу САЧЕНКО.

    О НЕВОЛЕ
   – Где прошло Ваше детство?

   – Это очень трудный вопрос. Так случилось, что меня, пятилетнего, немцы вывезли без родителей в Белосток. А там было что-то вроде распределительного пункта. Оттуда я попал к немецкой семье в Мюнхен и был принят как свой. Но у этой пары был сын Вилли (думали, что он погиб на фронте). А потом Вилли вернулся без ноги и без руки. Отношение ко мне начало меняться. С их сыном у меня дружбы никакой не вышло. И однажды во время бомбежки эти старики погибли. А Вилли отнес меня в концентрационный лагерь Дахау и оставил там. Заместитель начальника лагеря был его другом. А начальник сказал мне: «Ты отсюда не выйдешь никогда, только если тем путем». И показал рукой туда, где горели два крематория. Как потом оказалось, круглосуточно. Я там пробыл почти два года. Там часто проводились медэксперименты. Брали кровь у таких, как я. Когда она еще была. Иногда давали кусок батона, погружали в холодную воду, а потом подбрасывали туда лед. Держали так, пока лед не растворялся в воде. Многие дети после этого умирали. Каждое утро, просыпаясь, я думал, что живу последний день. Вокруг валялись мертвые. Любого могли убить ни за что. Часто летали американские самолеты, сбрасывали листовки. А потом американская армия пришла в лагерь. Нас хотели везти в Соединенные Штаты, поэтому откармливали, чтобы мы могли пересечь океан. Но вскоре я оказался в Советском Союзе. Пошел в школу.
   Отношение ко мне было очень плохое – меня все время называли немцем. После школы служил в Вооруженных силах. Поступил в БГУ в 1960 году. Потом в аспирантуру. Это было трудно – на место претендовали четыре человека. Досрочно защитил кандидатскую диссертацию. Стал преподавателем. Потом доцентом. Через десять лет после защиты кандидатской защитил докторскую в Киевском государственном университете. Работал около десяти лет заместителем декана факультета.
   ОБ УЧЕБЕ
   – А почему Вы решили поступать именно на факультет журналистики?

  – У меня в душе накопилось многое, о чем все время хотелось рассказать. Я думал, что это сделаю только тогда, когда окончу факультет журналистики. Пока был в армии, ездил везде с книжками. Выучил хорошо историю, литературу. Сдал при поступлении эти предметы на «отлично». Сколько раз я порывался писать о себе. А потом стало не до того – начал преподавать. Много книг разных написал, а главная все же осталась на потом.
   – Что Вам запомнилось из студенчества?
   – Я просто хотел учиться. Наверное, прошлое сказалось. Я все время не хотел быть последним. Эта мысль постоянно преследовала меня. Я все время старался как-то вырваться из студенческой массы вперед, хотя и не был отличником и не окончил факультет с красным дипломом. Но учился я очень хорошо. Сидел, как правило, впереди. И поныне у меня есть конспекты некоторых преподавателей.
   Я иногда их просматриваю и сравниваю с тем, как я сейчас веду занятия. Конечно, когда учился, я никогда не думал, что стану профессором, буду сам преподавать.

   – А на что потратили свою первую стипендию?
  – На то, чтобы как-то жить. Идти в какой-то ресторан (отмечать) и в мыслях не было. Тридцать рублей была стипендия – выходило по рублю на день. Было и такое, что в ночь с субботы на воскресенье ходили разгружать вагоны, когда денег не хватало. Обеды в столовой были по тридцать копеек. А если на сорок наберешь, так трудно поднос нести. На пятом курсе стипендия стала сорок пять рублей. Можно было тогда и костюм купить себе. Но была воможность и подрабатывать в редакциях. Во время учебы в университете у нас был свободный день, когда можно было сходить в любую редакцию – «Знамя юности», «Чырвоная змена», «Звязда»… С разрешения, конечно, деканата.
    В редакциях к студентам относились доброжелательно – знали, что у них всегда не хватает средств для того, чтобы жить, поэтому иногда давали командировки, платили гонорары за статьи.
   – Помните свой первый материал?
  – Да, он был опубликован в районной газете «Ленінскі сцяг». Это в Хойниках. Там был пожар и погибли люди, когда я учился в восьмом классе. Я написал об этом происшествии. Текст напечатали на первой полосе. Потом стал дальше сотрудничать с этой газетой.
    О РАБОТЕ
    – Но после окончания журфака все же занялись наукой и преподаванием. Помните свой первый рабочий день?

   – Когда я пришел первый раз в качестве преподавателя, надо было читать лекцию по истории партийной советской печати. Очень интересный период. Нужно было рассказать, какая обстановка существовала в редакциях после принятия Лениным декрета «О печати». На первой лекции я думал, как же некоторые преподаватели ведут себя так свободно в аудитории. Я этого не мог – было трудно оторваться от бумаг. Я не говорил со студентами, а в полном смысле слова читал им. И когда на мгновение отрывался от листа, мне казалось, что я совершаю какой-то колоссальнейший подвиг. Потом я понял, что главное на лекции – это хорошее содержание материала. Очень важный психологический момент – оторваться и смотреть на аудиторию. С каждой лекцией таких мгновений становилось все больше. А потом и сам не заметил, как перестал смотреть в свои бумаги. И мне тогда казалось, что я достиг очень многого. Хотя опытные преподаватели и говорили, что хорошим лектор может считаться только после пяти лет работы. Теперь я с этим согласен. Если внимательно слушать преподавателей и всегда посещать занятия, то можно получить, на мой взгляд, прекраснейшее образование у нас в БГУ. Потому что я бывал во многих университетах мира. Например, в Свободном немецком университете в Западном Берлине ежегодно после развала Советского Союза. Там тоже есть специальность «Журналистика». Я вел занятия в этом университете и смотрел, как проводят их другие. И много оттуда взял, привез материалы, несколько книг перевел, и это сейчас очень помогает работать.
    – Какой курс вы читали немецким студентам?
   – «Мировое информационное коммуникационное пространство и печать Республики Беларусь». Вот я в прошлом году был в Кёльне. Там есть колледж масс-медиа, который также считается высшим учебным заведением. Читал там шесть часов лекций. Я был и в Софийском университете в 1987-1989 годах и читал там лекции вместе с профессором Булацким.
    – Вы ведь были одним из основателей кафедры зарубежной журналистики и литературы.
   – Да, когда появилась идея развивать на факультете международную журналистику, мне поручили это делать. Сначала нужно было добиться в Министерстве высшего образования разрешения, чтобы дали бюджетные места еще для пятнадцати студентов. Денег, как всегда, не хватало, поэтому пришлось ходить и в Министерство экономики. Почти год я ходил по разным инстанциям, но в 1984 году у нас появилась кафедра зарубежной журналистики и литературы. Пришлось очень много работать. Самым главным было составить программу этой специальности. Планы и программы на первом этапе разрабатывал, в основном, я сам. Но такая кафедра была все-таки нужна. У нас училось очень много иностранных студентов. Примерно из девяноста стран в разное время.
     О СЕМЬЕ
    – Ваша жена Лариса Александровна работает на нашем факультете. Как Вы с ней познакомились?

   – В университете на первом курсе. Тогда жизнь студентов была намного веселее, чем теперь. Мы жили в общежитии на улице Свердлова. И там каждую субботу-воскресенье в фойе были танцы. Я вначале обычно не ходил туда – старался почитать книгу или в библиотеке посидеть. Но однажды пришел и увидел, что все танцуют, а одна девушка стоит. Никто к ней не подходит. Ну, думаю, сам подойду. Пригласил танцевать. Так мы и познакомились. У нас есть и дочь, и сын. Но они не пошли в журналистику – оба окончили юридический факультет.
   – Чем любите теперь заниматься дома?
   – Раньше я все время писал. Книги, учебники, пособия. А сейчас читаю что-нибудь, чтобы пополнить новым материалом лекции – по зарубежной журналистике все время надо что-то искать. Она развивается очень стремительно, и за ней трудно угнаться.

Вероника МОЛОКОВА, студенческая газета Института журналистики БГУ “Журфакты”                                                         

                                                                   Что на самом деле творилось в концлагере Дахау 
                                                                                (по воспоминаниям И. И. Саченко)
Описание: Иван Саченко      Историки периодически открывают что-то новое: обнаруживают в архивах неизвестные документы, находят интересные артефакты и т. д. Но всегда есть и мистификаторы, которые пытаются убедить нас в достоверности их версий. Сейчас, спекулируя на интересе многих к истории Второй мировой войны, эти "историки" утверждают, например, что печально известный концлагерь Дахау был не таким уж и страшным, что фотографии с трупами исхудавших заключенныхэто снимки умерших от болезни и голода. Но эти болезни и голод якобы вызваны тяжелым положением с продуктами и медикаментами, которое было в Германии в последние месяцы войны. Будто бы раньше заключенных нормально лечили и кормили...
    Однако такие версии можно опровергнуть, в том числе обратившись к свидетелям тех событий. Некоторые из них еще живы. Один из них преподаватель Института журналистики БГУ доктор исторических наук, профессор Иван Иванович Саченко рассказал корреспонденту БЕЛТА, что на самом деле творилось в лагере Дахау. Перед тем, как перейти к рассказу, отметим лишь, что освобождавшие лагерь американские солдаты так были поражены увиденным, что убили на месте большую часть охранников.
     Иван Иванович был свидетелем этого освобождения. Он стал узником Дахау примерно в пять лет. Профессор признается, что неохотно рассказывает об этом, и сделал исключение для БЕЛТА. "Последний раз я был в концентрационном лагере Дахау три года назад. Там все сохранилось в точности, как было когда-то. Сейчас уже никуда не езжу, все-таки осенью мне исполнится 77 лет, хотя это и не совсем точно. Я ведь даже даты своего рождения не знаю. Когда немцы заполняли документы на детей, день рождения ребятам постарше они ставили 7 ноября, а мне отметили 8 число. Вот и праздную так каждый год", –   рассказал профессор.
      Его деревню Великий Бор Хойникского района Полесской (теперь Гомельской) области сожгли оккупанты. Перед этим партизаны взорвали две немецкие машины и убили 50 солдат и офицера. После этого гитлеровцы совершили свою карательную операцию. Они приехали в деревню в четыре утра, собрали людей на площади, а престарелых и больных привели в здание школы и сказали, что скоро за ними приедет транспорт. "Обманули. Просто заперли 360 человек и подожгли. Оставшихся погнали на станцию в 30 км от деревни. По дороге третью часть пленных убили – не каждый мог идти. Открывали огонь без предупреждения, иногда без видимой причины. На станции нас посадили в поезд до Белостока", – вспоминает Иван Иванович. Когда состав прибыл в конечную точку, состоялось "распределение". Всех отправили в баню, а потом на осмотр. "Фашисты искали обрезанных мужчин, и если находили, то грузили их в большой фургон, охраняемый часовыми по четырем углам. Когда набиралось много людей, их увозили. Куда – не знаю, скорее всего на расстрел", – свидетельствует бывший узник.
      Сам Иван был брюнетом, поэтому его осматривали очень внимательно. Когда выяснили, что славянин, решили оставить. Ждать дальнейших указаний ему пришлось в огромном, сбитом из досок сарае с жутким сквозняком. Туда пускали гражданских немцев, и некоторые брали себе детей. "Мною заинтересовалась пожилая пара. Они долго и пристально разглядывали меня со всех сторон, уходили, возвращались, смотрели снова и, наконец, решили взять меня. Так я и попал в Мюнхен. У стариков жилось неплохо: они кормили меня, учили немецкому, позволяли играть с местными детишками. Не знаю почему, но водиться со мной особенно нравилось девочкам", – рассказал он.
      Однажды к немецкой паре вернулся их сын Вилли. Без ноги и руки, он стал инвалидом на фронте. Как понял Иван Иванович, родители до этого считали, что Вилли погиб. "Сначала все шло хорошо, мы даже подружились, а потом стала сказываться его контузия. У него случались нервные припадки, он выхватывал свой пистолет и палил из него во все стороны. Иногда Вилли ставил мне на голову стакан и стрелял по нему. Я думал, что рано или поздно он все равно убьет меня. Ситуация дошла до точки кипения, когда в бомбежке погибли родители Вилли. В тот день мы с ним ушли из дома, поэтому остались живы. Меня только ранило, довольно большой осколок попал в ногу. Шрам на этом месте есть и по сей день. Я потерял сознание, а очнулся только в больнице. Когда я поправился, Вилли забрал меня, но конфликты стали происходить ежедневно. В конце концов, он просто отвез меня в Дахау и оставил там. Больше я никогда не видел Вилли", – рассказал Иван Иванович.
      До того как стать узником, Иван уже бывал в лагере. У Вилли там работало немало друзей в охране, тоже инвалидов. Он часто ездил к ним, беря мальчика с собой. "Я даже был в крематории. Одно субботнее утро я запомнил особенно хорошо. Нас пригласили посмотреть на местную забаву - бег с препятствиями на выживание. Заключенные должны были преодолеть девять огромных земляных валов под шквальным пулеметным огнем. Тем, кто добежит до конца, обещали лучшие условия существования. Это было ложью. Уцелевших и раненых, которые держались на ногах, выстраивали в шеренгу и расстреливали. Так или иначе, в конце 1942 года я оказался по другую сторону колючей проволоки. Повсюду высились горы трупов, и никто вокруг, кажется, не придавал этому особого значения. Иссохшие тела грузили на носилки и несли по узенькому мостику через ров посередине лагеря к двум крематориям. Они работали круглосуточно, и ветер разносил желтый дым с запахом жареного мяса", – вспоминает бывший узник.
     Пока Иван был в нормальной физической форме, немцы брали у него кровь. Сначала из одной руки, пока не посинеет, потом из другой. Когда и в ней ничего не оставалось, принимались за ноги. "Это продолжалось до тех пор, пока я не отощал так, что невозможно было найти вены. Однажды худоба даже уберегла меня от мучений. Начальник лагеря решил позабавиться и приказал вырезать на моей спине звезду. Пока шли приготовления к экзекуции, он сидел с полуобнаженной дамой, пил что-то, смеялся и наблюдал за тем, как меня привязывают к столу. Врач, разложивший инструменты, долго ощупывал меня и примерялся, а потом заверил, что резать негде, мол, кожа да кости. От затеи пришлось отказаться", – рассказал Иван Иванович.
     При этом издевательства в лагере носили не только "развлекательный" характер. Они ставили много медицинских экспериментов над заключенными. "Я помню, как нам между лопаток делали укол, а через полчаса по пять человек погружали в большие емкости с водой, куда беспрестанно подсыпали лед. Мы синели, нас страшно колотило. Фашисты ждали какое-то время, вытаскивали людей и снова что-то им кололи. Многие умирали, не приходя в сознание. Мне все время везло, я просыпался после каждой пытки, хотя почти не надеялся на это. Мой страх смерти подкреплялся словами заместителя начальника лагеря. "Видишь этот дым? – спрашивал он меня, указывая в сторону крематориев. –  Ты выйдешь из Дахау только так!" – вспоминает Иван Иванович.
       В его памяти заместитель начальника запомнился, как страшный человек без ноги, с двумя кобурами на поясе. Одну из них он все время держал открытой. Когда только Иван поступил в Дахау, его сразу предупредили: "Ни в коем случае не смотри ему в глаза". Это так не нравилось одноногому заму, что любого, кто осмеливался бросить даже мимолетный взгляд в его сторону, он тут же ставил на колени, заходил несчастному за спину и стрелял в затылок. Однажды он чуть не убил и будущего профессора, правда, за другую провинность.
        "В 1944-м выдалось хмурое лето. Двое суток шел проливной дождь, узники не работали, а значит и не ели. Под утро третьего дня меня буквально вытолкнули из барака и отправили раздобыть что-нибудь съестное на кухне. Там меня знали две немки и другие работницы из числа заключенных. Я часто помогал им: мыл посуду, носил обеды охране, полол огороды, собирал ягоды, кормил кроликов. Я пришел и попросил картошки. Немки насыпали мне в подол столько, сколько я только смог унести. Я мчался обратно, не чуя под собой ног, и вдруг уже недалеко от барака услышал грубый окрик: "Halt! Hande hoch! (Стой! Руки вверх!)". Я сразу понял, что это заместитель начальника лагеря, и вскинул руки. Картошка покатилась мне под ноги. Вынимая пистолет, он сказал, что я вор, и выстрелил мне прямо в лоб. Не знаю, как получилось, что пуля только чиркнула меня", - описал этот страшный эпизод бывший узник.
        Иван очень удивился, когда очнулся на том же самом месте, где упал. Неизвестно, сколько он пролежал в беспамятстве под холодными струями ливня, но никто и не подумал подойти посмотреть, что с ним. Мальчик решил, что нужно любой ценой добраться до кухни, и пополз обратно, превозмогая боль и дикую слабость. Две недели немки прятали его среди ящиков с продуктами, пока фашисты искали труп. Не добившись успеха, они решили, что Ивана уже сожгли в крематории, даже в документы так записали. Позже его все-таки нашли и привели к заместителю начальника лагеря. "Но он, видимо, потерял ко мне интерес, дал шоколадку и просто отпустил. Признаться, меня это напугало еще больше", – вспомнил Иван Иванович.
        Каждое утро он просыпался и думал, что сегодня проживет свой последний день. Если не убьют немцы, то еще немного, и дело закончат голод и болезни. К счастью, Иван ошибался. Этого не случилось: Дахау освободили американцы. Они заставляли лагерное начальство целовать трупы. Сначала те соглашались, а потом их начинало рвать. Американцы быстро расправились с ними.
       "Самое ужасное было позади. Я оказался среди тех, кого готовили к отправке в США, оставалось только немного откормить, однако Союз нашел нас и вернул на родину. В детдоме было непросто, но я всегда стремился быть лучше сверстников. Они резвились, а я все время проводил с книгой. Желание не пойти ко дну и помогло мне добиться в жизни всего, что я имею. Память о тех страшных днях в Дахау как рюкзак за моей спиной, от которого нельзя избавиться. Иногда я просыпаюсь в холодном поту и благодарю Бога за то, что все прошло давно и кануло в Лету. Несправедливо винить в чем-то отдельную нацию, и среди немцев были добрые люди. Людям нужно понимать, что повторение этого лишает права называться человеком", – подытожил бывший узник.

Елизавета БЕЦКО

Вход на сайт
Поиск
Календарь
«  Июль 2019  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Copyright MyCorp © 2019